|
— Что-то стряслось... вернулся, — услышал Евстигнеев голос командира дивизии и в тот же момент увидел его крупное лицо в открытой форточке заледенелого окна.
 «Опять ловит воздух. Беда!» — подумал Евстигнеев, приостановился, ожидая вопроса, но лицо Хмелева исчезло в глубине, и форточка захлопнулась.На крыльцо вышел адъютант, ладный, розовощекий, с двумя кубарями, которого многие называли просто по имени — Ленька. Опережая его, Евстигнеев спросил:
— Комиссар дома?
— В политотделе, товарищ подполковник. Пообедал и сразу пошел, — доложил Ленька. — Комдив вас ждет,— понизил он голос и посторонился.
Часовой, стоявший у крыльца, откинул руку с заиндевевшей винтовкой в сторону, по-ефрейторски приветствуя начальника штадива.
«А что я все-таки скажу Хмелеву?» — тревожно мелькнуло у Евстигнеева. Он шагнул через высокий порог в сенцы и здесь в полутьме нащупал под шинелью в кармане гимнастерки только что полученную бумагу. Это было короткое, всего в несколько строк, письмо командующего армией Пасхина, в котором тот предупреждал комдива Хмелева, что будет поставлен вопрос о его, Хмелева, «служебном несоответствии», если дивизия в течение двух ближайших суток не возьмет город Вазузин.
Дверь в избу была приоткрыта. Полковник Хмелев, грузно ступая, расхаживал от угла печки к окну и обратно.
— Ну, что нового, Михаил Павлович? Зачем тебе комиссар? — сказал он, окинув настороженным взглядом легкую, чуть сухопарую фигуру подполковника.
|
