|
Евстигнеев понял, что до его прихода комдив и комиссар спорили и теперь мнение его, начальника штаба, должно было решить их спор.
 — Раздевайся, душа любезный, выпей чаю, — сказал Ветошкин и крикнул: — Леня, подай чистый прибор!— Даю, даю! — отозвался за переборкой уютный, домашний голос адъютанта.
— Если разрешите, я сперва доложу, — сдержанно сказал Евстигнеев, которого резанула эта домашняя обстановка, хотя он и не переставал понимать, что никакой пользы войскам не было бы, и даже наоборот, находись командир и комиссар дивизии в худшей обстановке.
— Ну, говори, — нетерпеливо прогудел Хмелев, выдвинулся из-за стола и положил большие руки на массивные круглые колени.
— Наступление этой ночью не может быть продолжено, — сказал Евстигнеев, начав с вывода, хотя минутой раньше намеревался начать с изложения фактов. — Соображения следующие...
— Не надо, — недовольно сказал Хмелев. — Слава богу, сам полдня проторчал на морозе...
— А что я говорил? — воскликнул комиссар, но в его голосе не было торжества: несмотря на то что в спори с Хмелевым взяла верх его сторона, он был не меньше, чем комдив, огорчен выводом начальника штаба.
— Твои предложения?.. — поднял глаза на Евстигнеева Хмелев, и стало слышно, как хрипит в его груди. — Впрочем, твои предложения я тоже знаю. Надо в ночь войска дивизии привести в порядок, пополнить артиллерию боеприпасами... Правильно?
|
